Можно ли сегодня говорить о Новороссии как о реальном политическом проекте? Почему события 2014 года продолжают определять ход нынешнего противостояния России и Запада, а многие решения последних лет до сих пор вызывают острые споры?
В интервью ИМХОpress российский политолог и публицист Валерий Коровин поделился своими мыслями о судьбе проекта Новороссии, потерянных возможностях Русской весны, интеграции новых регионов и вызовах, которые, по его мнению, будут определять будущее постукраинского пространства.
В одном из наших предыдущих разговоров Вы отмечали, что обсуждать реализацию проекта Новороссии пока преждевременно. Какие события или признаки, по Вашему мнению, станут маркерами того, что для такого обсуждения наступило подходящее время?
Главным маркером обсуждения темы Новороссии станет освобождение этого пространства от присутствия силовых подразделений, направляемых из Киева. Вот в этот момент можно будет, в первом приближении, начать рассматривать описание модели нового русского государства на юго-востоке пространства бывшей Украины уже в более детальных аспектах.
Это новое русское государство должно стать лучше нынешней российской государственности и учесть все те ошибки и просчёты, которые были допущены на предыдущих этапах — на Донбассе, в ДНР и ЛНР. Прежде всего речь идёт о медлительности принятия решений, общей нерешительности и игнорировании вопросов идеологии, смыслов и идей, которые все предыдущие годы рассматривались по остаточному принципу.
Вместе с тем самые серьёзные проблемы Россия получила именно потому, что население бывшей Украины было идеологически перепрошито мировоззрением украинства. Воображение значительной части политически активных жителей бывшей Украины оказалось захвачено идеями украинского национализма, ненависти к России и западным проектом, который предлагался в качестве альтернативы. Именно это стало одним из главных катализаторов той кровопролитной войны, в которую мы в итоге погрузились, упустив время.
Ещё в 2014 году на пространстве Новороссии – гипотетического, на тот момент, нового русского государства – большинство жителей тогда разделяло идеи Русского мира и относило себя к общей евразийской русской цивилизации, воспринимая эти территории как продолжение Большой России. Но за восемь лет, пока нынешние российские власти заигрывали с Минскими соглашениями, это пространство было полностью идеологически перепрошито. В результате, начав специальную военную операцию и продвинувшись на значительные расстояния в первые её дни, мы получили в тылу не столь лояльное население, на которое рассчитывали.
Именно этот зазор сегодня является одним из главных препятствий для реализации проекта Новороссии. Потому что дальше, освобождая эти пространства, а я хочу напомнить, что речь идёт о гораздо большей территории, чем четыре региона, вошедшие в состав России, мы будем сталкиваться с гораздо большим количеством неприятия Русского мира, русской цивилизации, евразийских ценностей и всего того, что несёт Россия на освобождённые территории.
То есть, теряя время, мы теряем Новороссию в её идейном, ментальном и концептуальном плане, имея в виду мировоззрение населения этого пространства. Потому что с самого начала подходы Украины и России отличались. Украине нужен был Донбасс без русских, и там реализовывалась, по сути, операция «Чистое поле». Мы же возвращали пространства, населённые русскими людьми, исходя из того, что защищаем их от геноцида со стороны киевских силовиков. И в этом заключается принципиальное отличие.
Но чем больше времени терялось, чем дольше затягивались решения, тем сильнее работала украинская пропаганда. Поэтому с каждым днём становится сложнее интегрировать освобождённые территории в единое пространство русской цивилизации и тем самым реализовывать, развёртывать проект Новороссии.
И это не говоря уже о том, что в пространство Новороссии входят также Харьковская область, Сумская область – Слобожанщина, Одесская и Николаевская области, которые сегодня даже близко не находятся под каким-либо влиянием России — ни военным, ни тем более идеологическим.
Таким образом, возвращение к обсуждению проекта Новороссии требует соблюдения двух параметров. Первое — освобождение этих территорий от нацистских украинствующих карателей. Второе — создание мировоззренческой модели, которая будет предлагаться в качестве альтернативы украинству и сможет захватить воображение русского большинства, проживающего на этом пространстве.
Ко второму пункту мы даже не подступали. Впрочем, как и к первому: мы ещё очень далеки от освобождения ряда регионов бывшей Украины, которые входят в пространство Новороссии. Именно поэтому сейчас, мне кажется, обсуждение этого концепта преждевременно.
Конечно, всё может измениться стремительно. Если изменятся подходы к ведению специальной военной операции, когда мы поймём, что воюем с цивилизационным Западом, а не проводим локальную операцию на периферии, когда наконец полноценно включимся в эту цивилизационную войну, тогда станет возможным стремительное наступление и быстрое освобождение остальных регионов Новороссии.
Но одновременно с этим уже сейчас необходимо заниматься проработкой идеологической и концептуальной базы, создавать образ Новороссии, который мог бы стать альтернативой украинскому национализму.
Проблемы настолько масштабны, а сделано пока настолько мало, что, на мой взгляд, говорить об этом проекте во всей его полноте пока ещё преждевременно.
Многие годы Новороссия рассматривалась как важнейший южный форпост Русского мира. Насколько актуальна идея Новороссии сегодня в условиях продолжающегося противостояния России и Запада?
Новороссия действительно является важнейшим южным форпостом Русского мира, но не стоит забывать, что это лишь часть большого проекта. Речь идёт об Украине, созданной в советский период как Украинская ССР. Всё это пространство в итоге было потеряно. Мы пошли на односторонние уступки и фактически отдали его Западу без каких-либо условий, хотя с нашей стороны таким условием должно было быть соблюдение нейтрального, безъядерного и внеблокового статуса Украины, которую мы отпустили в свободное плавание.
Запад же, что неудивительно и вполне закономерно, воспринял это как слабость, как одностороннюю уступку без каких-либо условий, коей она, по сути, и являлась. Соответственно, там решили, что теперь это пространство принадлежит Западу и что он может насаждать там свои цивилизационные ценности.
Мы продолжали три десятилетия верить в то, что Украина остаётся нейтральной, внеблоковой и безъядерной. Запад же всё это время, не стесняясь, насаждал там свою систему ценностей, осуществляя ползучую экспансию на территорию бывшей Украины, которая перешла в горячую фазу в момент Майдана. То есть Майдан стал началом агрессии против нейтральной Украины, которую мы отпустили.
И именно в этот момент Новороссия могла бы стать важным форпостом, который остановил бы продвижение Запада на восток. Но мы не воспользовались этой ситуацией. Взяв Крым, российская власть замерла в оцепенении и потеряла время, которое нужно было использовать для того, чтобы установить безусловный контроль над всем Юго-Востоком бывшей Украины, развалившейся в момент Майдана, и с этого форпоста начать вытеснение Запада за пределы оставшейся западной части Украины.
Этого сделано не было. Поэтому важный форпост Русского мира был потерян, а возможность развернуть на нём русский проект оказалась преступно упущена.
После этого нам пришлось, потеряв критически важное время, с большой кровью возвращать отдельные фрагменты этого большого пространства Русского мира, коим является Новороссия и которую мы до сих пор не можем вернуть полностью.
Вместо того чтобы получить всю Новороссию сразу — в марте, апреле и мае 2014 года, — мы сейчас с большой кровью возвращаем её по частям. То есть, по сути, движемся к нулевой точке из отрицательной позиции, возвращая то, что могли получить быстро и практически сразу, если бы не вели себя столь нерешительно и растерянно.
Таким образом, Новороссия уже не является форпостом Русского мира. Теперь это вожделенный фрагмент, который мы пытаемся вернуть. В продолжающемся противостоянии России и Запада Новороссия стала не отправной точкой, не плацдармом и не форпостом, а целью, которую ещё только предстоит достигнуть.
Это, безусловно, серьёзный стратегический провал российской внешней политики, который уже обошёлся очень дорого. И исход борьбы за Новороссию, за это пространство, пока остаётся неочевидным.
Несмотря на затяжной характер украинского конфликта, сохраняете ли Вы уверенность в том, что проект Новороссии в том или ином виде будет реализован? На чем основана эта уверенность?
Проект Новороссии имел особую ценность в самом начале — в марте–апреле 2014 года, во время Русской весны, когда Украина фактически разваливалась, а на её территории царили безвластие, хаос и анархия. Русские жители юго-востока страны тогда с надеждой смотрели на Россию. Это был уникальный исторический момент, который, к сожалению, оказался безвозвратно упущен. Именно тогда можно было быстро и относительно безболезненно утвердить ценности Русского мира на огромном пространстве одного из крупнейших европейских государств, которое мы сами же создали и отпустили в свободное плавание.
Новороссия задумывалась как экспресс-проект создания нового русского государства на обломках бывшей Украины. Новое русское государство, созданное на основе русского большинства Юго-Востока бывшей Украины, могло стать отправным плацдармом для возвращения оставшейся части Украины. Этот проект был очень важен и имел ценность в первые месяцы после Майдана 2014 года как нечто, что буквально падало нам в руки, как то, что само просилось в состав России, как то, что само сопротивлялось киевскому бандеровскому режиму, противостоя украинским боевикам и вялой, аморфной, полуразложившейся украинской армии.
Это было пространство, которое с готовностью проводило референдумы и призывало Россию принять Новороссию вслед за Крымом в свой состав или создать там независимое русское государство — Новороссию, конфедерацию народных республик, образованную на территории областей Юго-Востока бывшей Украины.
Вот тогда этот проект имел ценность. Вот тогда его нужно было провозглашать и отстаивать, когда нужно было вводить войска и помогать местным жителям, местным властям, русским людям отбиваться от бандеровских нацистов, направляемых из Киева. Это был яркий, стремительный проект, наполненный энергией русского ожидания.
К сожалению, восемь лет, потраченные на Минские переговоры, стали для этого проекта фатальными. Недаром в какой-то момент было заявлено, что проект закрыт. Он был закрыт потому, что критически важное время было упущено. Мы потеряли динамику, потеряли влияние на русское большинство этого пространства. Оно было перехвачено Западом, бандеровской, нацистской идеологией. Жителям этого пространства были «засорены мозги»: их натаскивали, как одичавших зверей, на ненависть к русским и всему русскому, насильно вбивая в голову очень жёсткую, бескомпромиссную идеологию украинства, основанную на русофобии и ненависти к России.
И о какой Новороссии можно говорить сейчас, когда сознание значительной части жителей этого пространства изменилось под воздействием украинской идеологии? Многие больше не верят в Русский мир, разочаровались в России и в русских. Они, подавленные нерешительностью и беспечностью, с которой Россия бросила их на произвол судьбы. Это люди, сломленные событиями последних лет. И если когда-то они отстаивали идеи Русского мира, то сейчас в лучшем случае предпочитают молчать, а в худшем — поддерживают русофобские украинские проекты или даже воюют против российской армии на землях, которые могли войти в состав России или стать самостоятельным государством ещё тогда.
Поэтому никакой уверенности в том, что проект Новороссии в том или ином виде будет реализован сейчас, нет ни у кого. Мы сейчас воюем, сражаемся за каждый клочок этого пространства, а могли получить всё. И это плата: за медленность, нерешительность, неуверенность, заигрывание с Западом, попытки договориться с дьяволом — и все те просчёты, которые были фатально совершены за эти двенадцать лет войны.
Запад, ещё раз подчеркиваю, начал войну против нас на Майдане в 2014 году, вторгнувшись в нейтральную, внеблоковую, безъядерную Украину. Война началась тогда, а мы пробудились, обнаружив, что она идёт, лишь спустя восемь лет, когда враг укрепился наших землях и настроил население против нас.
И вот тогда мы вдруг решили начать реализовывать план весны 2014 года — спустя восемь лет, в совершенно иных условиях, потеряв все преимущества, которые у нас были весной 2014 года.
Поэтому сейчас о проекте Новороссии может говорить только предельный идеалист, верящий в нашу победу, но обстоятельства на земле демонстрируют совершенно иную картину: в том, что проект Новороссии будет реализован при нынешних подходах, никакой ясности нет. Нужно кардинально менять подходы, начинать наконец-то полноценно воевать с Западом на пространстве бывшей Украины. И даже в этом случае не совсем ясно, нужно ли будет потом создавать новую русскую государственность на освобождённых такой ценой землях или же просто включить их в состав большой России, двигаясь дальше.
После освобождения всего пространства бывшей Украины Новороссией можно будет считать всю эту территорию. Сейчас же это остаётся тяжёлым процессом, сопровождаемым кровью и потерями. То, о чём говорили весной 2014 года, давно превратилось в недостижимую мечту, и пока неясно, будет ли она реализована.
Как Вы оцениваете процесс интеграции новых российских регионов? Какие успехи и какие системные проблемы Вы считаете наиболее значимыми на сегодняшний день?
К сожалению, интеграция новых регионов происходит преимущественно в экономическом и инфраструктурном аспекте. Безусловно, это является серьёзным преимуществом по сравнению с тем состоянием, в котором эти территории находились при Украине. Остатки советской инфраструктуры, промышленные предприятия, энергетические и сельскохозяйственные объекты долгие годы эксплуатировались без оглядки на будущее. Украинские олигархи фактически варварски выжимали последние соки из доставшегося им советского наследия. На этом фоне появление российских инфраструктурных проектов, новых дорог, жилья и объектов социальной сферы выглядит существенным шагом вперёд.
Но есть и системные проблемы, которые заключаются в отсутствии какой-либо идеологической работы на этом пространстве, в силу того, что у России самой нет устойчивой системы ценностей, которые она могла бы привнести, вместо понятной, простой и проработанной идеологии украинства или, шире, западного проекта, который захватил Украину в феврале 2014 года.
Западный идеологический проект — это упакованный продукт, уже как бы завёрнутый в бумажку и положенный в коробку гамбургер с комбо-обедом, стоящий на подносе. Это западный проект: он понятен, готов к употреблению.
Наша альтернатива, которая должна прийти на смену этому западному проекту, — это лишь рассуждения о том, как нужно построить фермы, где можно будет выращивать бычков, чтобы из них делать фарш, затем лепить котлеты и печь булочки, а для этого нужно посеять хлеб. То есть наш проект не то что не упакован — он даже ещё не проработан в деталях: непонятно, где это будет сеяться, кто всё это будет делать, как это будет выглядеть, где будет жариться и продаваться, то есть как это вообще должно быть устроено.
В действительности идеи русского мира проработаны, но в виде философских концепций русскими мыслителями, такими как Александр Дугин и его интеллектуальной группой. Идеология русского мира и евразийства существует, но она очень далека от реализации, поскольку её, по сути, не замечает действующая власть. Об этом ведутся только общие разговоры и делаются самые общие заявления.
При этом дороги, автобусные остановки и новое жильё строятся уже сейчас. Это создаёт разрыв и ощущение несоразмерности: телега уже движется, а лошадь ещё только пытаются в неё запрячь.
Интеграция в новых регионах должна была начинаться с того, что ещё при Украине Россия разворачивала бы там мировоззрение русского мира, в который люди, живущие на этих территориях, стремились бы ещё до Майдана, когда Украина была нейтральной, внеблоковой и безъядерной. Но этого не делалось. Более того, часто не поддерживались и не развивались русские организации, игнорировались действия украинских спецслужб ещё при Януковиче и ранее.
Никого не поддерживали, не финансировали и не разрабатывали идею русской альтернативы для русского большинства Украины. И, к сожалению, не делается этого и сейчас.
И в итоге возникает вопрос: как можно интегрировать в состав России новые регионы, если им не предложен образ будущего — ни для них, ни для самой России, ни для старых регионов? Есть лишь общие наметки.
Это колоссальное отставание, даже большее, чем в сфере военной подготовки в текущей войне. Поэтому наиболее значимыми сегодня являются идеологические модели для новых регионов, но их фактически нет — даже в зачаточном виде.
Жители новых территорий нередко критикуют действия отдельных чиновников и региональных управленческих команд. В чем, на Ваш взгляд, причины подобных настроений и как их можно преодолеть?
Да, действительно, жители новых территорий критикуют действия отдельных региональных чиновников и управленческих команд. И эта критика в значительной степени обоснована, потому что Россия просто перенесла туда, инсталлировала в новых регионах старую модель, которая уходит своими корнями ещё в 90-е годы, где главной мотивацией были нажива, коррупционные возможности, распилы, откаты и воровство, а не идеи, которые должны были бы нести чиновники, власти и политики тем пространствам, которые возвращаются в состав большой России.
Все эти недочёты, просчёты и изъяны нынешней политико-хозяйственной системы современной России без существенных изменений, дополнений и реноваций были перенесены и в новые регионы.
Естественно, такая модель управления никому не может понравиться. Такой же она была и при Украине — это коррупционная, воровская клика, которая подчинялась Киеву, а не Москве, и была создана по тем же лекалам в те же самые 90-е, что и российская командно-административная система. Только тогда чиновники крали, будучи управляемыми из Киева, и делились с киевскими чиновниками, а сейчас они крадут, будучи управляемыми из Москвы, и делятся с какими-то московскими кураторами.
Это никому не может понравиться. Причина подобных настроений и недовольства местных жителей — в отчуждении, которое демонстрирует нынешняя система. И преодолеть его можно только серьёзными кадровыми чистками, которые начинать нужно, конечно же, не с новых регионов, потому что это лишь следствие — эхо того, что происходит в Москве, отголоски московских системных недугов.
Начинать эти чистки нужно сверху: тогда оздоровление будет спускаться вниз. Что вверху — то и внизу. Если вверху крадут, то и внизу крадут, и заносят наверх, чтобы их не трогали.
Это никогда, ни в какие времена, ни в каком государстве и ни у каких народов не вызывало ни симпатии, ни восторга, ни какой-либо радости. И новые регионы здесь — не исключение.
Следует ли создавать специальную систему отбора и подготовки кадров для управления новыми регионами России? Какими качествами должны обладать такие руководители?
Новым регионам, как и самой России, федеральной власти, требуется свежая волна идеалистов — людей, мотивированных идейно, которые ставят общее выше частного, а интересы государства — выше личной наживы.
Такие люди в России есть, но они максимально далеки от нынешней системы власти. Более того, нынешняя система зачастую борется именно с ними: их отовсюду вычищают, вытесняют, маргинализируют, объявляют экстремистами, преследуют и даже отправляют в тюрьмы. Между тем именно они представляют собой своего рода золотой кадровый запас страны, который сегодня безжалостно растрачивается.
Вместо этого наверху происходит обратная селекция, своеобразный отрицательный отбор. Худшие оказываются наверху и вытесняют лучших. Ситуация выглядит парадоксальной и даже абсурдной, но именно так происходит сегодня. Глупый начальник окружает себя ещё более глупыми людьми. Затем кто-то из них занимает его место и окружает себя ещё менее компетентными кадрами. То же самое происходит с жадностью и коррупцией: каждый следующий уровень воспроизводит и усиливает худшие качества предыдущего. В результате формируется новая генерация чиновников и так называемых управленцев.
Это и есть вырождение элиты. Об этом писал ещё Вильфредо Парето, который не предрекал подобным элитам ничего хорошего. Достаточно обратиться к его работам, чтобы понять, к чему в конечном итоге могут привести подобные процессы.
Вместо того чтобы вытеснять лучших — идеалистов, активных и пассионарных людей, — их следовало бы отбирать, поддерживать и готовить в качестве кадрового резерва для управления не только новыми регионами, но и всей Россией.
Однако сегодня происходит обратное. Поэтому нынешняя элита не способна сформировать качественно новую элиту для управления новыми регионами. Она может лишь воспроизводить саму себя, создавая очередную копию существующей системы и подготавливая её к продолжению практик, которые уже давно вызывают недовольство общества.
Многие говорят о необходимости преодоления последствий многолетнего украинского политического и административного влияния, простыми славами «украинства». Какие меры, по Вашему мнению, необходимы для формирования устойчивой российской модели управления на новых территориях?
Идеология украинства, безусловно, является квинтэссенцией бесовселения в русских людей и сатанизма, который был занесён на Украину с Запада в момент распада Советского Союза и который поразил всех, кто попал под влияние идеологии украинства.
И поэтому последствия многолетнего украинского политического и административного влияния чудовищны. Идеология украинства — это идеология сатанизма и бесовселения, человеконенавистничества, какой-то животной ненависти ко всему русскому, садизма, преступления, которое лежит в основе идеологии украинства, терроризма, варварства и неописуемой жестокости.
И, естественно, что, что бы ни предложила Россия, оно будет лучше, чем идеология украинства, даже в нынешнем, невнятном, совершенно бессмысленном виде. Нынешняя российская общественно-политическая система, конечно же, лучше, чем откровенный сатанизм, терроризм, нацизм и садизм идеологии украинства. И изжить эту фатальную болезнь, которая поразила общество бывшей Украины, будет очень сложно, особенно опираясь на такую безыдейность, беззубость, невнятность и аморфность нынешней российской модели управления. Она не то что не является альтернативой — она даже не может толком бросить вызов сатанистской идеологии украинства и не может внятно объяснить, в чём её минусы, не говоря уже о том, чтобы что-то предложить.
Да, это, конечно, лучше, чем сатанизм и садизм, но этого недостаточно — этого не хватает, чтобы бросить ему вызов или тем более вытеснить его из сознания жителей бывшей Украины, предложив альтернативу.
Это просто жалкие потуги. И просто больно и горько смотреть на то, как нынешняя российская политическая и идеологическая система, будучи недееспособной, не имеет никаких возможностей противопоставить что-либо идеологии украинства.
Конечно, идеология украинства — это чудовищное явление, но мы сейчас не можем внятно ответить. Просто больно и тяжело на это смотреть. Но, к сожалению, реальность такова.
Когда в состав России войдут новые регионы, в том числе такие города, как Харьков или Одесса, какие ошибки нынешней интеграции важно не повторить?
Главная ошибка интеграции нынешних новых регионов, на мой взгляд, заключается в её безыдейности и бессмысленности.
В тот момент, когда Россия будет готова вернуть Харьков и Одессу, а сделать это возможно будет только военным путём, ситуация окажется совершенно иной, чем была ранее. Мы упустили тот момент, когда значительная часть населения этих регионов сама стремилась к воссоединению с Россией и могла бы сделать основную часть работы за нас, а нам оставалось бы лишь зафиксировать их возвращение в состав России.
Сейчас же за это придётся сражаться кровопролитно и жестоко, совсем не так, как это происходит в нынешнем режиме вялотекущей шизофрении со стороны военно-политического руководства. Мы, конечно, ни Одессу, ни Харьков не вернём — вообще мало что вернём, и вообще непонятно, к чему придём; не проиграть бы войну.
Но когда произойдёт чудесное оздоровление нынешней военно-политической элиты — а произойти это может только чудом, потому что никаких видимых предпосылок к этому нет, — тогда, возвращаясь в Харьков и Одессу с большой кровью, заливая всё это пространство кровью русских воинов и неся большие жертвы, мы не должны принести туда нынешнюю безыдейность.
Нынешняя интеграция — это интеграция вопреки: когда ей сопротивляется даже то, что должно было бы ей содействовать и помогать. Благодаря тысячелетней мощи русской империи и вопреки бессмысленности и безыдейности нынешней политики мы хоть как-то, куда-то возвращаемся, вернулись. Это уже воспринимается как чудо — само по себе то, что мы вообще смогли что-то вернуть.
Но когда мы с большой кровью вернём Харьков и Одессу, Николаев, Херсон, Запорожье, Сумы, тогда, конечно же, ни в коем случае нельзя повторять нынешние ошибки, и ничего из того, что есть сейчас, не должно быть воспроизведено в будущем. Потому что всё это является одной сплошной ошибкой.
Нужно ли уже сейчас формировать кадровый резерв и управленческие команды для возможной работы на территориях, которые в перспективе могут войти в состав России? Кто должен входить в такие команды?
Кадровый резерв для управления новыми территориями, на мой взгляд, следовало начинать формировать ещё весной 2014 года. Именно тогда наблюдался колоссальный эмоциональный и идейный подъём, связанный с Русской весной и возвращением Крыма. В тот период идеалисты были максимально активны и искренне верили, что государство не только поддержит их, но и будет опираться на них в дальнейшем.
К сожалению, этого не произошло. Произошло скорее обратное. Тем не менее именно тогда следовало закладывать основу будущего кадрового резерва. Сегодня же остаётся лишь собирать то немногое, что сохранилось от того мощного потока патриотического идеализма, который сформировался весной 2014 года.
От того неудержимого потока патриотического идеализма, который сформировался весной 2014 года, остались лишь отдельные, чудом сохранившиеся завихрения. Их нужно собирать, как последние золотые песчинки от прежде существовавших сокровищ, и приумножать их.
Они должны были бы формировать кадровый резерв — как для управления новыми территориями, так и, возможно, для управления нынешней Россией. О том, кто должен входить в этот резерв, мы уже говорили: это, безусловно, идеалисты, пассионарии — люди, ставящие интересы России выше своих собственных и даже выше собственной жизни, то есть готовые к самопожертвованию ради великих целей.
Эти великие цели сегодня, по сути, даже не формулируются. А те, кто мог бы войти в кадровый резерв и управленческие команды, чудом выживают где-то в маргинализированных пространствах, разрозненные и разогнанные, вытесненные и маргинализированные нынешней командно-административной системой.
Такой кадровый резерв можно было сформировать, но этим не только никто не занимался — с такими людьми, напротив, боролись.
Результат, конечно, в итоге оказался плачевным для кадрового потенциала и будущих управленческих команд.
Какие шаги уже сегодня необходимо предпринимать в экономике, образовании, информационной политике и государственном управлении, чтобы будущие российские регионы не столкнулись с кризисами в первые годы после интеграции?
Необходимо полностью отказаться от любых западных моделей, шаблонов, экономических подходов и образовательных систем, а также устранить западные идеологические компоненты из информационной политики. Речь идёт о том, чтобы полностью очистить российское экономическое, образовательное и информационное пространство от влияния либеральных идей, представителей старой политической элиты, сформировавшейся ещё в ельцинский период, а также от тех, кто симпатизирует Западу, разделяет западные ценности и ориентируется на западную культуру и систему образования.
Всё это не укрепляет, а, напротив, ослабляет и разрушает страну. Без подобных шагов, без обновления нынешней элиты и устранения из системы государственного управления шестой колоны, людей, ориентированных на Запад, невозможно преодолеть существующий кризис, добиться победы в конфликте и успешно интегрировать освобождённые территории в состав России.
Поэтому начинать необходимо с кадровых чисток. Первыми мерами должны стать репрессии в отношении тех, кто саботировал реализацию проекта Новороссия, проводил информационную политику направленную против ввода войск весной 2014 года, против поддержки Донбасса, а также кто накачивал молодёжь прозападными взглядами, и в результате эта молодёжь в штыки восприняла СВО, в лучшем случае уехала через Верхний Ларс, в худшем случае совершает диверсии до сих пор, поджигая релейные шкафы и взрывая российских военных.
Это всё — результат вредительства прозападных либеральных элит, которые заслуживают только репрессий, самых жёстких репрессий, насколько вообще они могут быть возможны при нынешнем политическом руководстве.
Поэтому шаги очевидны, но кто их будет реализовывать и способна ли нынешняя власть на это в принципе — это как раз и остаётся самым главным вопросом.
